Корабелы из бояр и стольников

Корабелы из бояр и стольников Корабелы из бояр и стольников

Петр I для осуществления своих замыслов по созданию флота часто привлекал наиболее одаренных представителей из „людишек простого звания", но предпочтение он отдавал детям бояр и дворян. В имущих семьях того времени считали, что кораблестроение — плебейское дело, которым не пристало заниматься боярским сынкам, и неохотно отпускали своих отпрысков обучаться ему. Лишь повинуясь строгим царским указам, знатные и богатые семьи направляли своих сыновей за границу. Довольно часто они нерадиво относились к учебе, отчего кораблестроителей из многих так и не вышло. Однако часть из них, следуя примеру царя, стали дельными кораблестроителями, которые внесли свою лепту в создание мощного отечественного морского флота и превращение России в сильную морскую державу.

Дети бояр порой были более образованными, быстрее воспринимали науку кораблестроения, многие занимали в нем руководящие посты. Именно они стали первыми корабелами.

Иван Юрьевич Татищев

Одним из старейших деятелей отечественного кораблестроения периода начала создания Азовского и Балтийского флотов в конце XVII и начале XVIII вв. был профессиональный военный, имевший чин стольника, Иван Юрьевич Татищев. Происходил он из очень древнего русского дворянского рода, первые упоминания о представителях которого сохранились в литературных источниках, относящихся еще к IX в.

Родился Иван Юрьевич Татищев в Москве в 1652 г. в семье военного Юрия Татищева, племянник которого впоследствии сделался известным ученым-историком. По семейной традиции Иван Татищев в шестнадцатилетнем возрасте был определен на военную службу. Он служил в полку известного полководца второй половины XVII в. боярина А. С. Шеина, участвовал в боевых походах русской армии на Украину и в Крым, проявил храбрость и отвагу. Служил Татищев в полку Шеина в звании стряпчего в городе Рыльске, а в 1689 г. стал воеводой города Кашина. Вскоре его произвели в стольники. Как кашинский воевода Татищев был тогда под началом воеводы Новгорода графа П. М. Апраксина, который обратил внимание на энергичного и инициативного подчиненного, сделав его своим доверенным лицом. Неоднократно Иван Татищев по заданию П. М. Апраксина ездил за границу, в частности в Нарву, Ревель и Ниеншанц, которые еще находились в руках шведов, где нанимал на русскую службу корабельных мастеров, подмастерьев и иных специалистов, необходимых для строительства судов. Несмотря на противодействие шведских властей Татищев всегда отлично выполнял поручения Апраксина. Он сам старался как можно глубже вникать во все тонкости кораблестроительного дела, чтобы иметь возможность отличить квалифицированных мастеров от различных авантюристов и верхоглядов.

Петр обратил внимание на деятельного и толкового подручного Апраксина. Еще в период подготовки похода русской армии на Нарву царь поручил Татищеву организовать и возглавить постройку на реках Волхове и Луге 600 стругов, требовавшихся для переброски к Нарве войск, военной техники и провианта. Иван Татищев не только блестяще выполнил царское поручение, но; завершив постройку нужных плавсредств, сам руководил их боевым использованием во время похода к Нарве.

Когда в связи с решением русского правительства о создании Балтийского флота потребовалось сначала подготовить на Ладоге необходимую судостроительную базу, Петр первое мероприятие в этой области поручил уже знакомому ему по исполнительности стольнику Татищеву. Специальным именным указом ему поручалось, выбрав для этого подходящее место, создать судостроительную верфь в устье реки Сясь, впадающей в Ладожское озеро. В этом указе было сказано следующее: „В нынешнем 1702 году января в 22 день, указали мы ... к оборону и на отпор против неприятельских свейских войск на Ладожском озере сделать 6 кораблей по 18 пушек из Новгородского приказу...".

Весьма оперативно и на этот раз выполнил Иван Татищев царскую волю. К весне того же года он основал у дворцового села Сясьское устье судостроительную верфь и вместе с корабельным плотником-голландцем Вуотеоом Вуотерсеном заложил и начал строить на ее стапелях два первых фрегата. Вслед за этими фрегатами, числившимися под № 1 и № 2, были заложены еще два — „Михаил Архангел" и „Иван-город". Первые два судна оказались немореходными и были переоборудованы в брандеры „Этна" и „Везувий".

Петр назначил Татищева управляющим Сясьской верфью и приказал собрать из окрестных деревень в его распоряжение несколько сот плотников и два десятка кузнецов. На Татищева же царь возложил заготовку в местных лесах всех необходимых лесоматериалов. В его распоряжение были присланы и наняты дополнительно новые корабельные мастера-иностранцы, к каждому из которых было приказано прикрепить на выучку по одному-два ученика из солдат-преображенцев.

Иван Татищев, будучи на верфи, значительно углубил свои познания в кораблестроении. Он быстро усвоил приемы строения судов, технологию, применявшуюся иностранными кораблестроителями, и вскоре стал строить различные суда у себя на Сясьской и на соседней Олонецкой верфях. Первым судном постройки Татищева был лоц-гальот, затем он построил и спустил на воду две скампавеи и несколько других малых судов и шлюпок.

В 1703 г. Татищев сменил Петра Апраксина на посту воеводы Новгорода и, став одновременно комендантом Новгородской приказной палаты, принял в свое ведение массовую постройку судов на реках Волхове и Луге для Галерной эскадры Балтийского флота. Несмотря на новые обширные обязанности за Татищевым оставалось также заведование Сясьской верфью, которая самостоятельно просуществовала вплоть до 1705 г. Это было первое судостроительное предприятие, начавшее строить суда для Балтийского флота. На верфи построили всего 4 фрегата, 6 шмаков, несколько буеров и скампавей, а также до 30 других малых судов. Во время паводков территорию верфи заливало, да и быстрое течение затрудняло спуск судов на воду, поэтому на Сясьской верфи стали строить лишь малые суда и шлюпки.

С началом создания Санкт-Петербургского Адмиралтейства все лучшие кадры Сясьской верфи Татищев перебросил туда, а сам возглавил заготовку дубовых и иных лесоматериалов для него. Некоторое время Татищев числился в штате Адмиралтейства в качестве шлюп-макера — мастера, заведовавшего постройкой шлюпок для строившихся судов.

В 1712 г. Татищев наблюдал за постройкой на реках Луге и Волхове галерными мастерами Кичиным и Шпаковским 50 скампавей. Он руководил строительством судов на этих реках вплоть до окончания Северной войны, то есть до 1721 г. Неоднократно Петр привлекал Татищева к руководству постройкой транспортных судов для внутренних водных перевозок и всякий раз оставался доволен его исполнительностью.

Между тем с годами здоровье этого энергичного и безотказного добросовестного человека ухудшилось: он стал терять зрение и в связи с этим был вынужден оставить службу. Скончался Иван Юрьевич Татищев на 78-м году жизни в Новгороде в 1730 г. и похоронен там на городском кладбище.

В историю отечественного кораблестроения И. Ю. Татищев вошел как создатель и руководитель первой в бассейне Ладожского озера судостроительной верфи, положившей начало постройке судов для нарождавшегося Балтийского флота, а также как талантливый кораблестроитель-самоучка.

Федор Степанович Салтыков

Видным деятелем и сподвижником Петра по созданию Балтийского Флота был Федор Степанович Салтыков, которого он ценил не только как хорошего специалиста-кораблестроителя, но и как человека, умеющего мыслить „по-государственному". Именно поэтому царь отправил Салтыкова в 1711 г. за границу инкогнито с особо важным и весьма деликатным заданием. Царскому посланцу, пребывавшему дотоле в звании скромного корабельного мастера, была доверена совершенно секретная миссия, потребовавшая большого такта и дипломатических способностей. Миссия эта была непосредственно связана с ускорением создания Балтийского флота.

Кем же был этот скромный человек, которому Петр доверил такое ответственное, большой государственной важности задание?

Федор Степанович Салтыков происходил из древнейшего русского аристократического рода, один из представителей которого воевал еще под знаменами Александра Невского. Его отец был близким к царскому двору боярином и служил в Тобольске, где занимал важный государственный пост сибирского воеводы. Там, в Тобольске, в апреле 1675 г. и родился Федор Салтыков. Позднее его отец Степан Иванович возглавил Пушкарский приказ и находился с семьей в Москве, а 'в самом конце XVII в. царь назначил его воеводой взятого у турок Азова. Назначая Салтыкова на этот пост, Петр наказал ему форсировать строительство на местных верфях судов для Азовского флота. Боярин с большой охотой взялся за выполнение царского поручения. Наблюдая за постройкой судов, он вникал во все тонкости кораблестроительного дела и приучал к нему своего сына Федора. Вместе с сыном азовский воевода поселился в доме, расположенном на территории верфи, чтобы постоянно быть в курсе постройки судов. Вслед за воеводой на территории верфи стали жить и все иностранные корабельные мастера, что значительно ускорило строительство судов.

Петр знал о плодотворной деятельности воеводы Азова и весьма одобрительно отзывался о нем. Весной 1697 г. царь в знак особого внимания к Степану Салтыкову произвел в свои ближние стольники его 22-летнего сына Федора и отправил за границу обучаться кораблестроению.

Почти три года пробыл Федор Степанович Салтыков в Голландии, где работал на верфях Саардама, Роттердама и Амстердама. Он основательно изучил голландский, немецкий и английский языки, хорошо освоил корабельную архитектуру и технологию кораблестроения, а также познакомился со многими иностранными теоретическими трудами по этой дисциплине. По возвращении в 1700 г. в Россию Федор Салтыков отлично выдержал строгий экзамен, учиненный ему Петром, за что тут же был произведен в капитаны лейб-гвардии Преображенского полка. Когда осенью того же года царь отбывал во главе русских войск под Нарву, он взял с собой в качестве адьютанта Федора Салтыкова. После неудачного „дела под Нарвой" Петр отправил его своим посланцем к союзному польскому королю Августу II, поручив правильно информировать этого монарха о причинах военной неудачи. Салтыков успешно выполнил первое в своей жизни дипломатическое поручение, проявив сообразительность и такт.

После Нарвы Федор Салтыков был отпущен Петром на побывку к отцу в Азов, где ознакомил местных кораблестроителей с последними новинками зарубежной кораблестроительной техники. Возвратившись в Москву, молодой кораблестроитель сделал Петру подробный доклад о положении со строительством судов на Азовских верфях.

До конца 1702 г. Федор Салтыков работал у Татищева на Сясьской нирфи, где участвовал в постройке фрегатов, а затем был направлен в помощь Александру Меншикову, который создавал Олонецкую верфь. Молодой кораблестроитель начал скроить там первые суда для Балтийского флота. Петр часто бывал в Лодейном поле, интересовался деятельностью Салтыкова, был ею доволен. В 1703 г. Петр произвел его в корабельные мастера и назначил главным кораблестроителем при коменданте новой Олонецкой верфи Яковлеве. Таким образом, Федор Степанович Салтыков стал первым в России отечественным корабельным мастером, которому официально было присвоено это звание.

По замыслам Петра Олонецкая верфь должна была стать головной при создании первоначального ядра Балтийского флота. Он дал наказ Салтыкову максимально форсировать работы и направил в его распоряжение лучших отечественных и иностранных кораблестроителей. Под началом Федора Салтыкова работали такие маститые корабельные мастера, как англичане Най, Козенц и Броун, многие голландцы, а также наши соотечественники Скляев, Меншиков, Пальчиков, Немцов и другие. С помощью таких соратников Федор Салтыков смог к весне 1703 г. полностью ввести в строй Олонецкую верфь и произвести массовую закладку на ее стапелях сразу нескольких десятков судов. Это был небывалый в практике отечественного кораблестроения случай такого массового строительства судов на одной верфи. Тогда же на верфи сам Петр заложил по собственному чертежу 32-пушечный фрегат „Олифант", который строил затем вместе с Иваном Немцовым.

Несмотря на то, что управление верфью отнимало много времени, Салтыков продолжал непосредственно участвовать в постройке судов. Он разрабатывал чертежи многих судов, по некоторым сам же закладывал и строил суда. Именно в ту пору Салтыков по своему чертежу построил 28-пушечный фрегат „Флигель-де-Фам", затем вместе с Гаврилой Меншиковым строил „государевы" суда—18-пушечные шнявы „Диана" и „Наталья". Там же на Олонецкой верфи Салтыков построил транспортное судно и несколько скампавей для галерной эскадры Балтийского флота. Особенно доволен был Петр тем, что Салтыков сумел до окончания кампании 1708 г. обеспечить завершение постройки Геренсом 28-пушечного фрегата „Штандарт", который царь сам повел из Ладоги в Санкт-Петербург.

Петр неоднократно привлекал Федора Салтыкова к налаживанию работы нарождавшегося Санкт-Петербургского Адмиралтейства. Он участвовал в разработке чертежей первых закладывавшихся там кораблей и оказывал помощь в организации технологического процесса их строительства.

По свидетельству видного историка отечественного флота декабриста Н. А. Бестужева, имя Федора Степановича в начале XVIII в. стояло в одном ряду с именами лучших английских и голландских корабельных мастеров, участвовавших в создании кораблей для русского Балтийского флота.

После погрома шведов под Полтавой международная обстановка для России складывалась благоприятно. Стремясь воспользоваться этим, Петр принимал эффективные меры для усиления мощи зарождавшегося Балтийского флота. В дополнение к кораблям и фрегатам, строившимся на верфях Санкт-Петербурга, Ладоги и Архангельска, он решил приобрести еще несколько таких судов за границей. Чтобы выяснить возможности заказа или покупки готовых судов у иностранных судопромышленников и судовладельцев, Петр в 1708 г. направил за границу Федора Салтыкова. Салтыков совершил морем переход из Архангельска в Копенгаген на борту датского корабля. Собрав необходимые сведения, царский посланец возвратился в Санкт-Петербург и толково доложил обо всем Петру.

Внимательно проанализировав сведения, сообщенные Салтыковым, Петр через три года снова решил отправить его за границу, на этот раз в еще более длительную командировку, приказав сдать заведование Олонецкой верфью другому кораблестроителю.

Таким образом, Федору Салтыкову довелось управлять Олонецкой верфью в течение восьми лет — с 1703 г. по 1711 г. За это время там было построено 2 корабля, 11 фрегатов, 9 шняв, 1 бомбардирский корабль, 4 буера, 4 транспорта, 60 галер и скампавей, 1 гальот, 1 пакетбот — всего 93 судна. Под руководством Федора Салтыкова Олонецкая верфь выполнила поставленное перед ней задание, создав первоначальное ядро Балтийского флота. В дальнейшем, по мере развития кораблестроения в Санкт-Петербургском Адмиралтействе, значение Олонецкой верфи стало падать.

В 1711 г. на Федора Салтыкова царь возложил еще более ответственную, да притом секретную, миссию. Втайне от Швеции и поддерживавшей ее Англии он должен был заказать на иностранных верфях или закупить у судовладельцев для России многопушечные корабли, а затем обеспечить их безопасный переход в отечественные порты. От Салтыкова требовалось, чтобы он как опытный кораблестроитель сумел приобрести только добротные корабли, притом за минимальную цену. Ему необходимы были также и дипломатические способности для выполнения этого деликатного поручения.

Миссия Салтыкова была действительно весьма трудной: не только Швеция и Англия, но и некоторые другие страны вовсе не были заинтересованы в усилении военной и морской мощи России. Во избежание их явного и тайного противодействия Салтыков отправился за границу инкогнито. Там он покупал и заказывал нужные корабли не прямо, а через подставных лиц и различного рода посредников. Приобретенные суда должны были следовать через воды Балтики с иностранными командами и под чужими флагами, чтобы шведы или нанятые ими каперские корабли не перехватили их в море.

Пребывая за границей под вымышленным именем, Салтыков поддерживал связь с русскими посланниками в Англии и Дании, а также с царем, пользуясь при переписке специальным шифром.

Более четырех лет пробыл на чужбине под чужим именем Федор Степанович Салтыков, ревностно выполняя царское поручение. За эти годы он объездил почти все портовые города Англии, Голландии, Дании, Франции и Саксонии. Осмотрев там сотни строившихся и продававшихся судов, он отбирал не только добротные корабли, но также и такие, которые бы удовлетворяли известным стандартам.

Федору Салтыкову приходилось вести трудные переговоры с владельцами судов, торговаться за каждый казенный рубль, добиваясь снижения запрашиваемой цены. В результате ему удалось сравнительно недорого приобрести пятнадцать 50-пушечных и иных кораблей, а также пять 32-пу-шечных фрегатов. Все они были добротно построены, их корпуса отличались тщательностью отделки и прочностью. Не случайно большая часть из „покупных" судов пробыла в строю Балтийского флота по 18—20 лет. Как уже указывалось, соблюдалось требование Петра о стандартности: почти все корабли были 50-пушечными, а фрегаты — 32-пушечными.

Салтыков рачительно относился к сбережению каждого государственного рубля и действовал весьма расчетливо и разумно. Он закупил часть судов вовсе без оснастки и вооружения, благодаря чему заплатил за них вдвое дешевле. Как опытный кораблестроитель он рассчитал, что оснастить и вооружить корабли и фрегаты на отечественных верфях обойдется втрое дешевле сэкономленной суммы. В соответствии с рекомендацией Петра Салтыков приобрел большую часть судов в Англии и лишь некоторые — у французских и голландских судовладельцев. Все закупленные суда их владельцы доставляли под своим национальным флагом в Копенгаген, а оттуда они следовали с нанятыми Салтыковым экипажами, для маскировки поднимая иностранные флаги, в Ревель. На переходе лишь один корабль и один фрегат были захвачены каперскими судами. Петр посчитал подобные потери минимальными и оправданными, поскольку каждый приобретенный Салтыковым корабль обошелся вдвое дешевле, чем его постройка на отечественных верфях.

благодаря деятельности Салтыкова Балтийский флот за короткий срок был пополнен 18 кораблями и фрегатами. Вместе с прибывшими из Архангельска 8 „архангелогородскими" кораблями в 1713 г. Балтийский флот превосходил флот Швеции по количеству кораблей и фрегатов.

Стремясь использовать свое пребывание за границей для того, чтобы проникнуть в тайны иностранных кораблестроителей, освоить их технологию, Салтыков сам нанимался на заграничные верфи в качестве строителя судов. Например, в Англии он построил транспортное судно по своему чертежу.

Петр возлагал на Салтыкова и поручения по приобретению мореходных и иных инструментов, а также по найму на русскую службу различных мастеров, шкиперов, матросов и других специалистов. На Салтыкова была возложена также забота о молодых русских людях, обучавшихся за границей различным профессиям и ремеслам.

Огромные расходы на создание флота неимоверно истощали казну России. В связи с этим русское правительство не всегда имело возможность своевременно оплачивать расходы Салтыкова, связанные с покупкой кораблей, приобретением инструмента, наймом специалистов и даже содержанием за границей обучавшейся там молодежи. Кредиторы преследовали Салтыкова. Часто удачно заключенные сделки оказывались под угрозой расторжения вследствие несвоевременных платежей. Многие русские ученики бедствовали и даже голодали из-за задержек в высылке им жалования. Все это, а также другие заботы постоянно беспокоили Федора Салтыкова.

Будучи от природы любознательным и наблюдательным человеком, Салтыков за годы пребывания за границей детально ознакомился с опытом государственного устройства ряда западноевропейских стран и имел возможность сравнивать эффективность установленных в них порядков. Обладая аналитическим складом ума и государственным подходом к оценке явлений, Салтыков в 1713 г. обобщил собственные наблюдения в знаменитых „Пропозициях". Они представляют собой научное исследование, содержащее обширный и детально разработанный проект преобразований и нововведений в различных отраслях государственного устройства для экономики, культуры и образования, предлагавшихся им для России. В этом документе, поданном Петру, Федор Салтыков впервые, задолго до М. В. Ломоносова, выдвинул идею о возможности и необходимости освоения Россией Северного морского пути. Он даже разработал подробный план организации экспедиции для поиска пути в Индию через Северный Ледовитый океан.

В августе 1715 г. Федор Салтыков снова выдвигает идею об исследовании и открытии Северного морского пути, представив на этот раз еще более детально разработанный проект, названный им „Изъявления, прибыточные государству". Автор проекта считал возможным построить для экспедиции „... не очень большие суда по два — по три в Архангельске, Якутске, Березове и на Амуре. На каждом судне могут находиться отряды мореходцев, сопровождаемых местными жителями".

Как уже упоминалось, деятельность Федора Степановича Салтыкова вдали от отчизны была сопряжена с чрезмерным напряжением, что пагубно отразилось на его сердце. В результате сердечной недостаточности в начале 1715 г. у него началась водянка, а 2 августа, проболев восемь месяцев, он скончался в Лондоне всего сорока лет от роду.

В историю отечественного кораблестроения имя Федора Степановича Салтыкова вошло как имя самого первого русского человека, которому было официально присвоено звание корабельного мастера. Он прославил свое имя как создатель и управитель Олонецкой верфи, которая, построив До сотни различных судов, положила начало Балтийскому флоту. Благодаря его кипучей деятельности по приобретению „покупных" кораблей Балтийский флот за короткий срок втрое увеличил свою мощь. Наконец, Салтыков первым подал идею освоения Россией Северного морского пути, которая была осуществлена советскими кораблестроителями и мореплавателями.

Филипп Петрович Пальчиков

Кораблестроителем, также вышедшим из привилегированных слоев, был корабельный мастер полковничьего ранга Филипп Петрович Пальчиков. Родился он примерно в 1678 г. в Волховском уезде Угорского стана, то есть на территории современной Орловской области, происходил из старинного и богатого дворянского рода, ведущего свое начало от выходцев из шляхетской Польши.

Когда в 1699 г. Петр особенно настойчиво призывал свое окружение посылать сыновей служить в создававшийся Балтийский флот, Филипп Пальчиков был зачислен в него матросом, а в следующем, 1700 г. царь приметил молодого человека и определил его солдатом-бомбардиром в лейб-гвардии Преображенский полк.

Сопровождая Петра, Филипп Пальчиков участвовал во многих сражениях и походах. За храбрость и отвагу он был произведен в поручики бомбардирской роты того же полка. Смышленый поручик полюбился Петру, и он сделал его своим доверенным лицом, а через некоторое время объявил Пальчикова „собственным государя учеником „архитектуры навалис", то есть определил к обучению кораблестроению. В 1703 г. Пальчиков был направлен на Олонецкую верфь в распоряжение ее руководителя Федора Салтыкова.

Обладая незаурядными конструкторскими способностями, смекалкой и наблюдательностью, Филипп Пальчиков сравнительно быстро освоил основы корабельной архитектуры, научился читать чертежи и вычерчивать их. Не прошло и года с момента прибытия Пальчикова на Олонецкую верфь, как под руководством Салтыкова он стал строить пакетбот. В последующие три года Пальчиков настолько освоил кораблестроительное дело, что стал очень искусно разрабатывать чертежи катеров, эверсов и прочих малых судов, строил модели некоторых из них. Чертежи и модели были настолько удачными, что их размножали и рассылали в виде эталона на все отечественные верфи.

Неоднократно по указанию Петра Пальчиков выезжал за границу для участия в приобретении для России судов у иностранных судовладельцев, обеспечивал их проводку в отечественные порты, а также занимался наймом кораблестроителей. По поручению Петра Пальчиков бывал также в Архангельске, где он осматривал строившиеся „архангелогородские" корабли и участвовал в проводке их из Белого моря в Балтийское вокруг ' Скандинавского полуострова. Во время этих переходов Пальчикову часто доводилось бывать в Англии, Голландии и Дании, где он давал заключение по кораблям местных судовладельцев, объявивших об их продаже. Он успел освоить языки народов

Петр приказал зачислить Пальчикова слушателем только что открывшейся в Санкт-Петербурге Академии морской гвардии. Филипп Пальчиков успешно окончил двухлетний академический курс морских и кораблестроительных наук. Благодаря солидной математической подготовке он быстро овладел навыками использования математических основ при расчете судовых конструкций. Таким образом, Пальчиков стал первым отечественным кораблестроителем, получившим у себя на родине законченное академическое инженерное образование.

Петр был доволен тем, что отныне не только иностранцы, но и русские начали постигать сокровенные тайны кораблестроительной науки. Как первый „корабельный бас" он выдал Пальчикову за своей подписью аттестат о производстве его из учеников 1-го разряда в корабельные подмастерья.

Отмечая, что Пальчиков „по градусу восходил в кораблестроении", Петр высоко это ценил и сам придерживался такого же положения: даже за большие успехи он не считал себя вправе „производить через чин" своего любимца — из корабельных учеников сразу в корабельные мастера, а потому удостоил его сперва звания лишь корабельного подмастерья. Напомним, что тогда всем, окончившим Морскую академию, присваивали самое первое звание по их специальности, которое играло в ту пору роль квалификационной категории и в известной степени ученого звания.

По окончании Морской академии Пальчиков принял от Скляева заведование модель-каморой, которая к тому времени стала выполнять функции не только хранилища, но в некоторой степени и функции, присущие современным конструкторским бюро. Разработка проектов новых кораблей и других судов была призванием Пальчикова, а приобретенные в академии математические познания значительно способствовали его развитию. Именно Пальчикову Петр обычно поручал разработку чертежей и росписей различных “новоманерных'' судов, в том числе водоналивных для доставки населению Кронштадта воды из Петергофа.

Особенно много занимался Пальчиков судоподъемным делом и созданием новых судоподъемных судов. В этой области он многому научился в Голландии и Англии, откуда привез чертежи деревянных доков различных конструкций, а также специальных судоподъемных судов. Вместе с машинным мастером Туволковым, Пальчиков сконструировал и построил несколько вариантов камелей. К концу первой четверти XVIII в. он считался наиболее знающим специалистом по судоподъему в России, опередив в этой области даже Федосея Скляева, не имевшего такой солидной математической подготовки, какую приобрел Пальчиков в Академии. Когда потерпел аварию и затонул корабль „Лесное", построенный по чертежам Петра, именно Пальчикову было поручено руководство всеми спасательными работами, и он блестяще с ними справился. В эти же годы к нему все больше стало отходить руководстве проводкой на камелях кораблей через невский бар к Кроншлоту.

Филипп Петрович Пальчиков строил главным образом специальные и малые суда, однако участвовал и в постройке ряда многопушечных кораблей. Когда же в 1723 г. Петр заложил по своему чертежу первый отечественный и первый в мире 100-пушечный корабль „Петр I и II", он взял к себе в качестве помощника строителя (а фактически и строителя) Филиппа Пальчикова. Уже после смерти Петра по решению императрицы Екатерины I он достраивал этот уникальный корабль под наблюдением всех отечественных корабельных мастеров во главе со Скляевым.

В разное время Пальчиков возглавлял кораблестроение на различных верфях страны и был главным кораблестроителем в Воронежском адмиралтействе, в Москве, Вышнем Волочке, в Новой Ладоге, Нижнем Новгороде, Казани, Астрахани, а также управлял Санкт-Петербургской „партикулярной" верфью, строившей суда для Невского флота. Петр поручал Пальчикову готовить стапели в Санкт-Петербургском Адмиралтействе для кораблей, которые собирался сам закладывать. На него же было возложено заведование ремонтом всех судов Балтийского флота в Кронштадте и Ревеле. Идея организации „зимнего ремоьта", в соответствии с которой все суда должны были ремонтироваться еще до начала летней кампании, принадлежит Филиппу Пальчикову.

Грамотный, энергичный, правдивый и исключительно исполнительный кораблестроитель, Пальчиков был любимцем и ближайшим соратником, другом Петра, частым его гостем. Петр исключительно тепло относился к Пальчикову и явно ему покровительствовал; в 1711 г. он даже выполнял обязанности шафера на свадьбе Пальчикова. Филипп Пальчиков участвовал во всех морских и сухопутных походах Петра, всегда образцово выполняя многочисленные поручения царя. В знак высокой оценки деятельности Пальчи-кова как кораблестроителя и особого личного расположения Петр поручил Филиппу Пальчикову отремонтировать знаменитый ботик — „дедушку русского флота", что тот и выполнил, следуя царским указаниям.

Упомянем также, что на Пальчикова возлагались обязанности по заготовке дубовых лесоматериалов и изготовлению из них „членов" набора для ряда кораблей, которые закладывали и строили по чертежам Петра.

Высокоэрудированный отечественный кораблестроитель и сподвижник Петра Пальчиков до самой кончины царя имел звание корабельного подмастерья. Лишь в 1729 г. его произвели в корабельные мастера и одновременно присвоили звание полковника.

В это время Пальчиков выполнял необычное для кораблестроителя задание: Адмиралтейств-коллегия поручила ему построить понтонный мост через Неву. Для этой цели пришлось предварительно создать несколько десятков крупных понтонов, явившихся основанием этого огромного сооружения, оборудованного специальными воротами для пропуска кораблей и иных судов.

Происходя из знатного рода и будучи обладателем значительного состояния, которое пополнилось щедрыми наградами Петра, Филипп Пальчиков держал себя независимо и после смерти своего друга и покровителя Петра даже позволял себе известные вольности в обращении с начальством. Так, он осмелился не выполнить решение Адмиралтейств-коллегий, пытавшейся передать достройку „государева" корабля „Петр I и II" иностранному мастеру Броуну. Пальчиков приказал часовым на корабле: „Корабельного мастера Броуна, чужестранных иноземцев, чернецов, попов и прочих гулящих людей на корабль не пускать". Хотя Пальчиков и получил взыскание за ослушание, но своего добился — достраивать корабль оставили его под наблюдением всех отечественных мастеров.

В царствование Анны Иоанновны и при правлении ее фаворита Бирона содеянное Петром предавалось забвению. Стал приходить в упадок и созданный им флот. Все это возмущало верного соратника Петра Филиппа Пальчикова, который не боялся вслух высказывать свое недовольство и попал за это в немилость. Его убрали из столицы и отправили сначала в Казань, а затем еще дальше — в Астрахань, наказав произвести опись местных лесов, а также руководить ремонтом судов Каспийской флотилии. Находясь в Астрахани, фактически в ссылке, Пальчиков и тут проявил свои качества опытного кораблестроителя и организатора. Наладив организацию судоремонта, он за три года сэкономил казне на ремонте/ судов более 40 тыс. руб. — по тем временам немалую сумму.

Вернгла в Санкт-Петербург Пальчикова лишь Елизавета, которая присвоила Пальчикову чин статского советника, соответствовавший по табелю о рангах генеральскому.

Последние годы Филипп Петрович Пальчиков часто болел, проживал он в своем имении в Псковской губернии, где и скончался на 66-м году жизни (в 1744 г.). Похоронили его на территории имения.

За многолетнюю деятельность на поприще кораблестроения Пальников разработал чертежи и росписи для нескольких десятков различных судов, построил более двухсот. Он многое сделал для расширения и оборудования отечественных верфей.

Филипп Пальчиков был первым отечественным кораблестроителем, получившим инженерную подготовку в отечественном учебном заведении. Он стал первым отечественным инженером-кораблестроителем, занимавшимся пазоаботкой вопросов судоподъема и докового строительства, а также положил начало организации планового зимнего ремонта судов флота.

Василий Дмитриевич Корчмин

Расскажем еще об одном „птенце гнезда Петрова", который хотя и не был кораблестроителем, но имел непосредственное отношение к вооружению кораблей и иных судов Балтийского флота в период его Создания. Речь пойдет о видном русском артиллеристе первой четверти XVIII в. Василии Корчмине.

Родился Василий Дмитриевич Корчмин примерно в 1670 г. в Брянском уезде, где его отей, имел обширное поместье. Дворянский сын в звании стольника он был в 1691 г. зачислен сержантом в бомбардирскую роту лейб-гвардии Преображенского полка. Вместе с другими бомбардирами роты Корчмин строил суда для Переяславской флотилии, а затем галеры для Азовских походов, в которых участвовал в качестве рядового матроса.

Когда Великое посольство отправлялось в 1697 году за границу, Корчмин был включен во второй десяток отряда волонтеров при нем. Вместе с группой из нескольких бомбардиров, изъявивших желание изучать бомбардирское дело — пиротехнику и артиллерию, он был оставлен в Саксонии. В течение последующих трех лет Корчмин с товарищами изучал артиллерийскую технику, боеприпасы, пиротехнику, баллистику и математические науки.

В 1700 г. Василий Корчмин возвратился на родину грамотным и квалифицированным артиллеристом и сразу стал разрабатывать чертежи и росписи для артиллерийского вооружения строившихся судов. Так, в 1703 г. ему удалось сконструировать батарею из четырех-пяти пушек для галеры, мощь огня которой была в полтора раза больше, чем на иностранных судах того же класса. Он разрабатывал проекты артиллерийского вооружения почти для всех „государевых" кораблей, которые закладывал сам Петр.

Корчмин в 1711 г. выступил с предложением оборудовать корабли печами для накаливания пушечных ядер. Раскаленные ядра, по его идее, должны были поджигать корпуса деревянных вражеских кораблей. Он предлагал вооружать корабли ракетными установками для стрельбы зажигательными ракетами. Позднее поступило новое предложение Корчмина об оборудовании специально выделенных кораблей огнеметными трубами, конструкцию которых он также предложил.

Известно, что Петр, который сам увлекался пиротехникой, с большим интересом отнесся к предложениям Корчмина. По его указанию были оборудованы зажигательными ракетами и трубами два 32-пушечных фрегата — „Ландсоу" и „Св. Яков". Сохранилось до наших дней боевое наставление по использованию этими фрегатами в бою их нового „секретного" оружия. Можно предположить, что наставление было разработано Петром при непосредственном участии Василия Корчмина.

Хотя и не удалось обнаружить документальных данных о том, что „огненные трубы", которыми собирался вооружить свое „потаенное" судно Ефим Никонов, были заимствованы с упоминавшихся выше фрегатов, однако весьма вероятно, что это была попытка осуществить одно из предложений артиллериста Корчмина.

В последние годы Северной войны Василий Корчмин оборудовал артиллерийские батареи на острове Котлин и руководил сам его артиллерийской оборойой. Он же командовал в 1722 г. русской артиллерией в Персидском походе и отбивал атаки врага на лагерь отечественных войск у реки Сулак.

Когда Петр стал осуществлять свой заветный замысел об объединении внутренних водных путей России в единую водную систему, он привлек своего образованного соратника к изысканию трасс будущих каналов, которые должны были соединить реки Волхов и Неву, Мету и Мологу, и Корчмин отлично выполнял царские поручения.

Этот выдающийся русский артиллерист дослужился до высоких чинов, став генерал-майором артиллерии и одновременно майором лейб-гвардии Преображенского полка. Умер Василий Дмитриевич Корчмин после 1728 г.

Алексей Борисович Голицын

В числе волонтеров Великого посольства, а также отдельно были направлены за границу обучаться кораблестроению несколько десятков недорослёй — боярских и дворянских сынков в возрасте от 17 до 20 лет. Почти все они отправлялись за границу по принуждению, в учении были нерадивы и по возвращении в Россию не выдерживали экзамена, которому их подвергал сам Петр. Однако были исключения. Так, в числе волонтеров первого десятка находился семнадцатилетний сын видного сподвижника Петра — астраханского воеводы князя Бориса Алексеевича Голицына — Алексей Борисович Голицын. Изъявив желание обучаться ботовому и галерному делу, из Голландии он был отправлен для обучения в Венецию, где работал в местном арсенале. Петр был вполне удовлетворен приобретенными юным князем знаниями и сразу же произвел его в ботовые мастера, направив ведать кораблестроением в Астраханском адмиралтействе. В течение нескольких лет (по 1703 г.) князь Голицын добросовестно строил в Астрахани гекаботы и другие суда. Однако затем он был отозван в Санкт-Петербург и направлен для дальнейшей службы в армию. В 1711 г. он в чине полковника командовал полком в Прутском походе.

Федор Федорович Плещеев

Также недолго занимался кораблестроением и происходивший из дворянской семьи комнатный стольник Федор Федорович Плещеев, который был в числе волонтеров Великого посольства, вместе с царем работал и обучался на верфи Ост-Индской компании в Амстердаме. Отбывая из Амстердама в Англию, Петр оставил там за старшего Федора Плещеева и регулярно получал от него доклады об успехах оставшихся волонтеров. Из Голландии Плещеев выехал в Венецию, где специализировался на строении галеасов. Возвратившись в Воронеж, Петр присвоил ему звание кораоельного мастера и направил в качестве строителя корабля в одно из „кумпанств" на место неудачного голландского мастера. Имя Федора Плещеева числится в списках отечественных кораблестроителей лишь по 1702 г. Видимо, выходец из аристократической семьи, в дальнейшем он отошел от кораблестроения, избрав другой путь для продвижения по службе. Он занялся военно-административной и интендантской службой и к 1720 г. дослужился до полковника.

Григорий Григорьевич Скорняков-Писарев

Из соратников Петра в области кораблестроения, вышедших из привилегированных семей тогдашнего общества, упомянем еще о Григории Григорьевиче Скорнякове-Писареве, который явился автором первой русской книги, целиком посвященной механике строения судов.

Скорняков-Писарев по профессии был артиллеристом, а отнюдь не кораблестроителем, но обладал инженерными познаниями и в этой области. Потомственный дворянин, он был определен для службы в гвардию и к 1696 г. был бомбардиром роты Преображенского полка, которой командовал сам Петр. В следующем году Скорняков-Писарев вместе с князем Иваном Урусовым был включен в группу придворных чинов, которых царь направил в Италию для обучения кораблестроительному и морскому делу. Во время своего пребывания в Германии Петр перевел Скорнякова-Писарева в Берлин для обучения.

После двухлетнего обучения Скорняков-Писарев вернулся на родину. Петр, убедившись в недюжинных знаниях молодого инженера, сделал его своим доверенным лицом, стал давать ему разнообразные поручения, в том числе и по судостроению. Предпринимая те или иные боевые походы, царь всегда поручал Скорнякову-Писареву строительство и ремонтирование стругов и иных транспортных плавучих средств, требующихся для переброски войск и воинских грузов к районам военных действий. Ему же поручалось производить описи рек, гидрографические изыскания на них, углубление и соединение основных водных артерий страны каналами. Под руководством Скорнякова были созданы Ладожский, Лиговский каналы и др. Он возглавлял всю русскую артиллерию, в течение нескольких лет был директором Морской академии и ведал всеми „цифирными" школами страны.

Вскоре после смерти Петра I Скорняков-Писарев за участие в заговоре против А. Д. Меншикова попал в опалу и был сослан в Сибирь. В течение десяти лет он был командиром порта в Охотске, где руководил всем местным кораблестроением и, в частности, постройкой судов для экспедиции Беринга.

Читайте в рубрике «Российский флот Петра I»:

/ Корабелы из бояр и стольников